«Чеховский текст» в рассказе В.С. Токаревой «Антон, надень ботинки!»

Авторы: Жирков Дмитрий Дмитриевич, Гуляева Милена Валерьевна

.

Рубрика: Филологические науки

Объём: 0,24

Опубликовано в: «Наука без границ» № 7(35), июль 2019

Скачать электронную версию журнала

Библиографическое описание: Жирков Д.Д., Гуляева М.В. «Чеховский текст» в рассказе В.С. Токаревой «Антон, надень ботинки!» // Наука без границ. 2019. № 7(35). С.

Аннотация: В статье исследуются интертекстуальные связи между рассказами «Антон, надень ботинки!» В.С. Токаревой и «Дама с собачкой» А.П. Чехова. Сравнение произведений позволяет выявить особенности художественного осмысления действительности постмодернистким писателем и причины обращения к «чужому слову».

Своеобразие творческой индивидуальности В.С. Токаревой рассмотрены в трудах Н.Н. Тертычной, В. Коваленко, Н.П. Меденцева, Ю.Н. Киреева, Е.А. Стрельцова. Исследователи неоднократно отмечают, что в прозе Токаревой полемически соотносится реалистическое и модернистское, обнаруживаются интертекстуальные связи с классикой. Одним из писателей, с кем автор ведет диалог на страницах своих творений, становится А.П. Чехов, что способствует расширению смыслового потенциала ее произведений. Интертекстуальный анализ позволяет обнаружить такие смыслы произведений, которые без его применения не замечаются. Мы предприняли попытку прочтения интертекстуального диалога Токаревой с чеховским претекстом – рассказом «Дама с собачкой», поиска причин обращения «к чужому слову».

Рассказ «Антон, надень ботинки!» входит в одноименной сборник, где Токарева размышляет о трудностях взаимоотношений между мужчинами и женщинами. Название произведения обнаруживает первую и явную параллель с Чеховым, что соответствует интертекстуальной природе постмодернистской литературы. Ономастическая цитата в виде имени классика («Антон, надень ботинки!»), вынесенная в заголовок, задает внутренний диалог с претекстом, тем самым создавая основу для смыслопорождения. Такая игра интертекстуальных элементов в заглавии произведения служит маркировкой авторской задумки: досказать сюжет, указать на временную дистанцию (время создания произведений), вступить в полемику с известной интерпретацией и прочее. Заголовок «Антон, надень ботинки!», по нашему мнению, служит у Токаревой прямым указанием на открытый диалог с классиком.

Однако, несмотря на это, связь текста-реципиента с хрестоматийным чеховским рассказом является скрытой; реминисценции обнаруживаются читателем не явно и не сразу. Приведем отдельные примеры явных интертекстуальных связей: «В обществе мужчин ему было скучно, не по себе, с ними он был неразговорчив, холоден, но когда находился среди женщин, то чувствовал себя свободно» («Дама с собачкой») – «Елисеев больше любил женщин. Женщины его понимали» («Антон, надень ботинки!»); «И я могу теперь про себя сказать, что меня попутал нечистый» («Дама с собачкой») – А потом поняла: он скалится. Как зверь. Или как дьявол» («Антон, надень ботинки!»); «Потом оба продолжали есть молча, как незнакомые» («Дама с собачкой») – «Он сел возле окна. Она – возле стены. Ничего общего. Чужие люди» («Антон, надень ботинки!»); «Нехорошо, – сказала она. – Вы же первый меня не уважаете теперь» («Дама с собачкой») – «Ты еще не знаешь меня, а уже не уважаешь» («Антон, надень ботинки!») и другое.

Кроме этого, из общих сходных признаков между двумя текстами можно выявить: во-первых, сюжетную ситуацию: супружеская измена; во-вторых, фабулу: неожиданно возникший роман; в-третьих, тип героя: мужчина средних лет, пользующийся спросом у женщин (причем, стоит заметить, что оба автора предпочитают называть героя по фамилии). Остановимся на героях, черты которых не только обнаруживают сходства, но, прежде всего, различия, имеющие концептуальное значение.

В описании Елисеева можно найти сходные черты с Гуровым: оба героя предпочитают женское окружение, хотя отношение героев к женщинам разное: Гуров считает их «низшей расой», в то время как Елисеев отдает предпочтение женщинам, способным его понять; обладают притягательной наружностью. Их можно условно отнести к типу «бабник»: они с легкостью изменяют своим женам, для каждого из них супружеская измена давно превратилась в обыденность, однако неизменно возвращаются к семье.

Но, если после случайного романа Гуров перерождается, в нем происходят внутренние изменения, способные пробудить в нем желание действовать и что-то изменить в своей жизни, то Елисеев остается недвижим. Если у Чехова Гуров оказывается «спасительным кругом» отношений между героями, способным выбраться из убивающей лучшее в человеке обыденности и совершить настоящий мужской поступок, то у Токаревой Елисеев – «якорь», тянущий вниз и не позволяющий родиться искреннему чувству.

Выдвинутая автором на первый план профессия героя имеет важное значение: Гуров, филолог по образованию, но банкир по должности, понимается нами как человек прагматичный, но способный к глубокому чувству, а фотограф Елисеев может лишь «запечатлевать» прекрасные моменты жизни и поэтому оказывается неспособен к длительной истории любви.

Елена Новожилова имеет сходные черты с Анной Сергеевной: целомудренность, трепетное отношение к любви, мягкость. Однако противоположных моментов больше: разный возраст, разные характеры, разные обстоятельства жизни (Анна Сергеевна замужем, у Лены муж мертв). Н.П. Меденцева, исследуя творчество В.С. Токаревой, предлагает классификацию типов «токаревской героини» [2]. Согласно ей, мы причислили Елену Новожилову к типу «заботливая мамочка»: ей необходимо, чтобы рядом кто-то был, о ком можно заботиться. В то время как молодая Анна Сергеевна принадлежит к типу «дочки»: она нерешительна, несамостоятельна, с Гуровым ее разделяет большая разница в возрасте (неслучайно герой дважды сравнивает ее со своей дочкой).

Профессия Елены тоже не случайна. Работа гримера метафорически осознается как тяга к сокрытию истинных эмоций, созданию ситуации, рождающей мотив мнимых, ложных чувств. В тексте Токаревой соотнесение образов героев с прецедентными образами происходит с помощью театрального мотива, который выполняет, с одной стороны, функцию припоминания Чехова-драматурга, а с другой, поддерживает мотив наигранности отношений.

Итак, мы считаем, что интертекстуальные связи двух рассказов, прежде всего, устанавливаются за счет мотива «обратного двойничества». Елисеев становится «двойником» не Гурова, а Анны Сергеевны, застывшей не только на уровне отношений, но и чувств, а Елена Новожилова – повторяет путь Гурова, беря на себя активное мужское начало. Если в рассказе Чехова вся инициатива принадлежит Гурову, то Анна Сергеевна – объект, куда направлена энергия; у Токаревой такая роль принадлежит Елене. И хотя в начале отношений и тех, и других героев мужчины – инициаторы, токаревский герой все же утрачивает жажду любви. По сути, Анна Сергеевна и Елисеев выполняют роли «детей», а за Еленой Новожиловой и Гуровым статус «родителей». Подчеркнутое различие в гендерных особенностях, в самой идее «диалога между текстами» выступает в качестве маркера, обозначающего не только существенные различия между мужчинами и женщинами начала XX и начала XXI веков, но и изменения в самом русском рассказе.

Таким образом, в рассказе Токаревой портрет раскрывает суть аллюзии на чеховское произведение; основой бинарных оппозиций (Елисеев и Елена Новожилова – Гуров и Анна Сергеевна) становится мотив обратного двойничества, который свидетельствует о гендерных изменениях и связан с развитием жанра русского рассказа и отдельно – женской прозы, которая наделяет женщину чертами сильного пола, а мужским фигурам отводит второй план. Исследования идеологических отношений текстов Токаревой и Чехова приводит нас к выводу, что социально-этическая проблематика, художественные приемы создания характера и внимание к деталям заимствованы писательницей у классика.

Список литературы
1. Катаев В.Б. Игра в осколки: Судьбы русской классики в эпоху постмодернизма. – М.: МГУ, 2002. – 251 с.
2. Меденцева Н.П. Типические черты «токаревской героини» (на материале творчества Виктории Токаревой) // Молодой ученый. 2014. № 19. С. 668-671.
3. Тертычная Н.Н. Жанровое своеобразие прозы В. Токаревой // Вестник ХНПУ им. Г.С. Сковороды. Серия: Литературоведение. 2011. Вып. 2. С. 116-122.

Материал поступил в редакцию 31.05.2019
© Жирков Д.Д., Гуляева М.В., 2019